[Добавить в Избранное]
[Сделать стартовой]

  

Нажать здесь для поиска в форуме
arrowГлавная arrow Жизнь за границей arrow Письмо из Панамы
 
 Главная
 Новости
 _____________
 Жизнь за границей
 Карьера
 Наука в России
 Наука за рубежом
 _____________
 Ссылки
 О сайте
 Форум

Диалог
 Диаспора и Россия
 Дубна 2003
 Дубна 2002

Совместные проекты
 Монитор реформы науки
 Обсуждение материалов 'Курьера науки и ВШ'

Русский язык - все о русском языке. Словари онлайн. Информация о словарях и энциклопедиях. Литература.

Письмо из Панамы   _CMN_PRINT 
автор: Андрей Островский   Оценка читателей:starstarstarstarstar / 2
Плохо Хорошо
Monday, 30 June 2003

Копенгаген (10 февраля 1998 г.)

… Уехал я из дома вечером 14 января (так как живём мы довольно далеко от аэропорта), чтобы там и переночевать: мой рейс был рано утром. Кое-как вздремнул на креслах в зале ожидания – не привыкать (я до сих пор помню, как мы в детстве ночевали в аэропортах). Прямого рейса отсюда до славного Панама Сити нет, поэтому добирался я на “перекладных”: Копенгаген – Амстердам (1ч 15 мин.), Амстердам – Панама (11 ч).

Первый раз в жизни летел на аэробусе: здоровенный “Douglas” вместимостью около 350 человек, плюс экипаж человек 15. Когда приземлились в Амстердаме, то увидел в иллюминатор “авиазайцев”: несколько “косых” носились по газонам между взлётно-посадочными полосами, играли. Кругом – рёв, грохот, короче преисподняя! А они, понимаешь уже привыкли. В Амстердаме встретился с коллегами из Австрии: профессором Норбертом Ваврой и Эмми Вёсс.

Через Атлантику летели долго, скучно и высоко: в иллюминатор, кроме облаков, ничего не видно, читать неудобно – нас часто и сильно трясло, блао по телевизору кино “гоняли” и кормили, как на убой. Каждые два часа дают текущую информацию: видеокарта и место самолёта на ней, скорость, высота в метрах и футах, температура в цельсиях и фаренгейтах, время в пути, время до прибытия, местное время и т. д. Стюардессы прехорошенькие (голландки, рейс KLM “Королевские голландские авиалинии”). И как им за весь рейс улыбаться не надоело? Когда всё надоедало, смотрел на их мордашки и попки, благо последние были почти на одном со мной, сидящим, уровне. К концу полёта меня даже немного укачало. Честно говоря, морально я к такому долгому перелёту не был.

Наконец, прилетели. И это ещё слава Богу! Датское туристическое агентство, прекрасно разбираясь в географии, чуть было не оформило мне поездку в другую Панаму, что во Флориде. Я, лопух, и знать об этом не знал, благо наша секретарша спохватилась вовремя. Так ведь свершилось же! Наш коллега из Египта, доктор Эль Сафари уехал-таки в Штаты! Он на три дня на конференцию, так как его агентство, по-видимому являясь филиалом нашего, датского, “отфутболило” бедолагу в Северную Америку вместо Южной. Очнулся он в Майами, пригородом которого и является эта вторая Панама, без визы, прямого рейса нет… Короче, добирался он через Атланту…

На слабых ножках, я выполз из самолёта. Увидел ряды пальм, окаймляющие аэропорт, и сразу забыл обо всём. Два слова про аэропорт: “тёплую” встречу и “радушные” проводы. В момент приезда на паспортном контроле меня сразу тормознули. Паспорт отобрали и за кем-то послали. Сказали: “Русо! ” Я сразу достроил в мозгу бессмертное “…туристо! Облико морале!” Оказывается, они проверяли мою авторизованную визу, и заняло это перекладывание бумажек почти полчаса. Этим занималась толстая негритянка в униформе. А когда я уже улетал, тоже придрались, мол, почему этот русский летит в Данию, а не в Россию?! Меня это так разозлило, что я сказал, что не все русские едят детей и являются скрытыми мафиози. Всё равно пришлось показывать все документы, чуть не до моего датского проездного. А под конц мне сказали. Что, в принципе, они любят русских (всех?), но таковы правила. В чём эта любовь выражается я не знаю, но индуса, проходившего регистрацию у этой же стойки, так не “шмонали”.

Ладно, встретили нас, за умеренную (по их меркам) плату довезли до “хотэля”, поселили. Жара за 35° в тени, влажность 100%-ная: город-то стоит на берегу Тихого океана. Первые два-три дня мы мучительно привыкали, стараясь находиться в радиусе действия кондиционера. Панама - город огромный, в нем живет половина населения всей страны - приблизительно 2,5 млн. человек. Деловой центр - многоэтажный. Через здание – банк, так как Панама –вторая после Швейцарии страна мира по количеству банков: их деятельность здесь не облагается налогами. Правил уличного движения никто не соблюдает (почти как у нас), улицы-дороги сильно разбиты, по обочинам - груды пластиковых мешков с мусором. Ароматнейшая штука, скажу я вам! А вокруг - небоскребы банков с зеркальными стеклами, дорогие магазины, мигание рекламы и разноцветный народ. Таков центр, окраины же - типичные трущобы. В холле каждого отеля висит карта города, где он поделен на зоны: “белая” и “зеленая” безопасны или почти безопасны для туристов, “розовую” посещать не рекомендуют, а в “красную” ходить чуть ли не запрещается - слишком велик риск быть ограбленным. Мы-таки сходили, вернее, съездили, так как здесь чуть ли не все достопримечательности (например, старые церкви) расположены именно в “красной” зоне. Старинные и не очень дома, обшарпанные, с огромными, продуваемыми ветром щелями, разноцветным бельём, развешанным для сушки на верёвках между домами, пьяницами, спящими или сидящими на ступеньках, запахами кухни и помойки, смуглыми детишками, дерущимися и бегающими. Везде чем-то торгуют, над всем великолепием этих кварталов словно висит “купи-продай”: мне совали под нос антикварный поднос, предлагали примерить … очки. Везде лотерея, как у нас возле метро, полно попрошаек, тебе всё время пытаются что-нибудь всучить, улицы забиты людьми, на каждом углу – полицейские с автоматами на мотоциклах. Я постоянно ощущал себя не то в час пик у метро Василеостровская, не то на рынке у станции метро Звёздная: во всём этом было так много “до боли” знакомого. Только вот вместо тополей пальмы растут, а вместо кавказцев за привлавками негры и индейцы…И жара-а-а-а-а!!! Короче, попробуйте представить себе город с улицами, как в Нижнем Тагиле, домами, как в Нью-Йорке, мусором, как на свалке, и народом, как на карнавале. Получится Панама Сити.

Тем же рейсом, что и я, в Панаму прилетели молодые ирландцы-зоологи - Билл Сандерсон и Дэвид Барнс. Последний прозимовал 2.5 года в Антарктиде, приехав туда в тот год, когда я оттуда уехал. Молодые ребята, 30 и 33 лет. Их багаж благополучно остался в Амстердаме, следующий же рейс – только через 3 дня. А теперь пусть кто-нибудь скажет, что на Западе порядка на транспорте больше! Из 65 участников конференции без багажа в первые дни осталось 6 человек, не говоря уже о злополучном Эль Сафари. В первые два свободных дня перед полевыми экскурсиями Билл и Дэйв собирались, взяв напрокат машину, съездить понырять. Но все их маски-ласты и фотоаппаратура мирно пребывали в Амстердаме, поэтому они решили что-то купить, а что-то взять напрокат. То же собирался сделать и я, так как снаряжение (как и всё прочее) в Дании в три раза дороже. Итак, первый день мы потратили на поиски специального магазина и конторы по прокату авто, бродя с картой в руках под палящим солнцем и пытаясь мобилизовать (на троих) скудные познания в испанском: на английском здесь говорят очень немногие.

На следующее утро мы выехали в Портобело - курортный городок на побережье Карибского моря. Дело в том, что Панама Сити находится на противоположной стороне перешейка между Америками, то есть на берегу Тихого океана. Около часа колесили по пригородам Панамы, пытаясь с помощью карты выбраться на дорогу к Портобело. Движение очень оживлённое, и столь же агрессивное: никто никому дорогу не уступает. Билл, кроме того, постоянно “дико извинялся”: он впервые в жизни сидел за рулем слева и все время норовил перестроиться на встречную полосу. Дэйв на эти попытки самоубийства никак не реагировал, поскольку он тоже из Ирландии, и за этим приходилось следить мне. В одном месте, на горном серпантине, я вдруг осознал, что мы уже минут десять несёмся со скоростью в 60 миль по встречной полосе. Когда я сообщил об этом Биллу, он так испугался и метнулся в сторону, что я чуть было не пожалел о сказанном.

За полтора часа мы проехали от одного океана до другого. Местность гористая, но горы невысокие, и, в большинстве своём, покрыты лесом. Чем дальше от города, тем беднее выглядят домишки в придорожных посёлках. В конце пути это были уже какие-то отрывки из передачи “Международная панорама” конца 70-х годов: крыши из пальмовых листьев, стены из ржавого кровельного железа (да и заборы тоже), шелудивые собачонки, разбитые старые машины на обочинах (в том числе наши “КАМАЗ”ы), горы мусора, голые ребятишки. Короче, Латинская Америка “во всей красе”, со среднегодовым доходом на душу населения менее 200 долларов… И пальмы, пальмы, пальмы – кокосовые, “банановые”, финиковые, всякие. Дорога шла через покрытые лесом горы. Проезжая одну из долин, я обратил внимание на огромный цементный завод. Уже за несколько километров до него листва деревьев была покрыта толстым слоем цементной пыли. А ведь вокруг живут люди… В одном месте мы остановились, и на двадцать минут углубились в лес. Сухой сезон (зима), под ногами хрустят сухие листья. Мы фотографировали насекомых и пауков, и видели на секунду выпорхнувшего из-за дерева довольно крупного коричневого колибри (!)

Уже за полдень добрались до станции проката подводного снаряжения (такие здесь стоят по берегу через каждые 200 м). Весь комплект, включая акваланг, ласты, маску-трубку, компенсатор и грузовой пояс стоит $25 US. Каждый дополнительный акваланг - еще $5. У меня тогда ещё не было международного сертификата аквалангиста (да и наш-то, ещё советский, в Дании остался). А без сертификата брать и давать “снарягу”, естественно, запрещено. Но Билл и Дэйв грудью закрыли меня, показав хозяину пункта проката все свои 1001 удостоверение, некоторые из которых, по-моему, были незаполненными.

От станции в море уходили длинные мостки - пирс, на котором ты экипируешься и прыгаешь в воду. До свала на глубину было около 40 метров мелководья с узким жёлобом на дне, по которому, собственно, и выбираешься в море. Я быстро понял, что “недогрузился” и двинулся обратно за дополнительным грузом. Ребята категорически заявили, что без меня нырять не будут, мол, мы все отвечаем друг за друга. Мне, таки, удалось от них отделаться, так как я до тех пор всегда погружался в одиночку.

O’key, нырнул… Риф круто уходил вниз, но на небольшую глубину, 5-7 м. Первое, что бросилось в глаза - кораллы очень грязные, большинство - мертвые, живых, на первый взгляд, около трети. Доминируют две-три формы древовидных и пара инкрустирующих. Губок мало, мягких кораллов вовсе нет, на всем - мощный слой осадка! Боже, значит, это правда! За две недели до приезда сюда мне в руки попалась статья о мониторинге состояния коралловых рифов, проводившемся в течение 10-ти лет одновременно в разных точках земного шара. Результаты ужасающие! Коралловые рифы бесповоротно вымирают: самые благополучные из них - в Красном море, похуже состояние тех, что в Океании, от австралийских кораллов “в живых” осталось около 60%. В самом плачевном состоянии кораллы Карибского моря: живых - одна десятая! И я это увидел! Естественно, что картина неоднородна. Где-нибудь на Кубе их ещё 70-80 %, а у побережья Панамского побережья уже меньше 1 %. Одна из основных причин стремительного вымирания - засорение океанов механическими осадками. А это, в свою очередь, результат истребления тропических лесов. Производить новую бумагу гораздо дешевле, чем рециклировать мукулатуру. В итоге за год только в Латинской Америке леса вырубаются на площади, равной территории Швейцарии. Дожди, которые идут здесь 9 месяцев в году, быстро размывают обнаженную почву, которая попадает в реки. Дальше объяснять не надо.

Настроение у меня изрядно упало. Я пытался развлекаться, рассматривая коралловых рыбок, но и тех здесь было немного. Передо мной стояла грязно-серая стена из мертвых кораллов, лишь верхушки которой были живыми… После ланча, за которым мы познакомились с молодой американской парой, вместе решили нанять лодку, чтобы понырять у ближайшего острова. Это погружение в значительной мере скомпенсировало мое уныние. Я не стал брать акваланг, и нырял лишь в маске и ластах. Здесь риф выглядел гораздо лучше. Вокруг каждого кораллового “куста” вилась группа разноцветных рыбешек, на дне возлежали здоровенные морские огурцы - голотурии. На “закуску” из щели в одном из кораллов на мгновение выплыла красавица рыба-ангел. Я был совершенно сражен ее великолепием и почти счастливый вылез из воды... В конце, правда, сильно измазал ласты в мазуте. Сынишка хозяина, смуглый улыбчивый паренёк лет 10, помогал мне их оттирать.

В этот день мне пришлось поволноваться ещё дважды. Сначала я здорово сглупил, решив “срезать” угол и укоротить себе путь к пирсу. В результате я “блистательно” выбросился на риф, как тот испанский галеон. Только вот нагружен я был не золотом, а аквалангом в 20 кг весом. В такой ситуации чувствуешь себя абсолютно беспомощным. Лежишь брюхом на частоколе из коралловых шпилей, едва прикрытых водой, а тебя полощет волнами, загоняя всё дальше и дальше на мель. Баллон торчит из воды, ужасно тяжёлый, мешает, руками цепляешься за острые кромки, пытаясь развернуться, кораллы ободраны, жилет компенсатора цепляется за кораллы… Короче перепсиховал ужасно, обозлясь на собственную бестолковость, сильную волну и острые кораллы. А когда ныряли возле острова, я уцепился за ветку акропоры, чтобы не всплывать, и тут же увидел, как подо мной расправила “перья” рыба-скорпион. Увлекательнейшее, доложу я вам, занятие – рассматривать её колючки. Сидеть на них не так интересно…

На следующий день, в первый официальный день полевых экскурсий (Pre-conference trip) нас вывезли на остров Табога, что в Тихом океане. На маленьком пароходике мы прошли под мостом между Америками, перекинутом через Панамский канал, и через час прибыли на Табогу. Нас было 25 человек: американцы, англичане, итальянки, датчане, австрийцы, французы, немцы, австралийцы, хорватка и я. Разместились в отеле, окруженном деревьями, по которым ползали игуаны и, как “родные” воробьи, шныряли колибри. А затем нас повели нырять. Здесь, правда, было строго - никаких аквалангов, только комплект №1. Смитсоновский тропический исследовательский институт (СТРИ), на базе которого проводилась конференция, очень беспокоился за наше здоровье. Мгновенно бросилась в глаза разница между океанами: лазурная теплая Атлантика (24-26°) и коричневато-серая прохладная Пацифика (около 20°). В тропическом Карибском море два приливно-отливных цикла днём и ещё один, третий, ночью. Вода относительно прозоачная, огромное биоразнообразие при невысокой продуктивности. На тихоокеанском побережье два прилива-отлива в сутки, вода мутная, огромная продуктивность (бóльшую часть рыбы, креветок и моллюсков ловят именно здесь) при относительно невысоком разнообразии. Совершенно разные гидрорежимы, температура и гидрохимия, разделенные менее чем сотней километров…

Это ныряние было самым неинтересным за всю поездку. Холодно, на дне пусто (тем не менее, нашёл одну раковинку Cyprea), кораллов и коралловых рыб мало и, как и в первый день, на всём заметный слой осадка. Когда я отдыхал на камне, собираясь плыть к берегу, меня за попу “укусил” краб, ма-а-а-аленький такой. Я, оказывается, сел на него. На этом же камне хозяин и организатор конференции доктор Джереми Джексон подтвердил мои худшие опасения относительно участи кораллов. Он приехал в Панаму из Штатов 25 лет назад и хорошо помнит, какими рифы были тогда. Все эти годы Джереми занимался различными вопросами, связанными с динамикой коралловых биоценозов. Его прогноз более чем безрадостный: “Те, что живут на Земле сейчас - последнее поколение, которое еще может видеть коралловые рифы и тропические леса. Причина одна - слишком много людей, глобальное перенаселение…”

На Табоге мы прожили сутки. Остров окружён мелкими островками, все – гористые, заросшие влажным тропическим лесом. Огромное количество серых пеликанов, много фрегатов. Нас ещё раз вывезли понырять к одному из таких островков, но самым интересным в этой поездке (кроме бешеной скачки на катере) были именно птицы. Пеликаны гнездились, летая взад и вперёд с огромными ветками в клювах.

Ходили мы и в лес. Сейчас в Панаме сухой сезон, и лес, несмотря на своё “влажное” название, тоже очень сухой. Тем не менее, вся его атрибутика была налицо: колибри, бабочки, лианы – во многих местах сквозь их полог просто не продраться, деревья обвиты ими, обвешаны эпифитами. Очень душно, из-под ног выскакивают какие-то плоские кузнечики и мелкие чёрные лягушки с ярко-зелёными пятнами. Все звуки перекрывает безумный стрекот цикад. Сравнить их “крики” с чем-либо хорошо нам знакомым сложно. Иногда это нечто оглушительное, звеняще-стрекочущее, а иногда чем-то напоминает звук работающей бензопилы. Интересно, но в разных точках леса цикады орут по-разному. В конце концов, кто-то из идущих первым по тропинке наткнулся на крупного паука-птицеяда (потом мы нашли ещё одного). Я был совершенно счастлив, а паук, похоже, серьёзно испортил себе зрение, позируя перед нашими фотокамерами со вспышками. Очень много термитников, все – на деревьях, иногда – очень высоко. К каждому термитнику вдоль ствола дерева ведёт глиняный тоннель, по которому термиты ночью выходят “погулять”.

Я, естественно, не могу рассказать обо всём интересном, что произошло за эти 2.5 недели. Для нас провели драгировку, и все желающие могли сделать небольшую коллекцию или просто посмотреть на морских мшанок тихоокеанского побережья Панамы. Я фиксировал колонии для будущей работы.

По возвращении с Табоги нас снова вывезли в Портобело, на развалины одной из самых старых в этих местах испанских крепостей. Показали работу крупнейшего из шлюзов Панамского канала, мы собирали ископаемых моллюсков из миоценовых отложений, ходили в церкви, отбиваясь от местных ребятишек, пытавшихся продать нам раковины. А 21 января начался кульминационный момент экскурсионной недели. Нас погрузили в два самолетика, летевших на острова архипелага Сан Блас, что в Карибском море (предварительно “обрадовав”, что две недели назад один из таких “еропланов” нырнул со всем содержимым). Летели с полчаса, из них минут 20 - над сельвой. Это действительно МОРЕ ДЕРЕВЬЕВ!

Коралловые острова Сан Блас находятся неподалеку от побережья Панамы, их около 350, но только около сотни - обитаемы. Самый крупный остров достигает 400 м в длину и 250 в ширину. На нем и еще на одном находятся взлетно-посадочные полосы. В начале века, спасаясь от племени каннибалов, острова заселили индейцы кýна. Куна несколько тысяч и у них некое подобие автономии, две школы, музей и парламент. Они - язычники, очень следят за чистотой “расы” (адюльтер – преступление) и гордятся тем, что они - куна. Основой экономики служит кокосовая пальма, затем - туризм (изготовление и продажа сувениров - бус, раковин и традиционной одежды с бисерными вышивками - мóла), в меньшей степени - рыба. Индейцы - маленькие, с короткими шеями и большими головами, кривоногие и плоскостопые. Почти у каждого - кольцо в носу.

Разместили нас в “отеле” - большом, насквозь продуваемом морским ветром бараке под крышей из пальмовых листьев. Жуткая жара и влажность. Второй по частоте использования (после бутылки с водой) предмет - крем от загара. Туалеты “деревенской” модификации находились на конце мостков, идущих в океан от берега. Вместо слива – океан. Наш остров назывался Налунéга. Рядом с ним находилась морская биологическая станция СТРИ. О таком биологу приходится только мечтать: микроскопический островок (30х40 м), обнесённый постройками на сваях (лабораториями и жилыми помещениями) и водолазной станцией с компрессором в центре. Биологическая станция – на коралловом острове! Основная проблема - пресная вода. С животными, свежей морской водой и прочим проблем нет. Тем не менее, станция работала последний год. Несмотря на то, что институт платил ежегодно немалые деньги за аренду острова ($80 тыс.), куна “выгоняют” биологов. Да здравствует независимость!

“Гвоздь” программы нашего трехдневного пребывания на Сан Блас, естественно, ныряние. Нас вывозили нырять на два часа, обычно по два раза в день, плюс дорога туда и обратно занимала час-полтора. Итого в море мы проводили, в среднем, по 6, иногда 7 часов в день. Лодка, нагруженная голыми нами и нашими масками-ластами, скачет по зыби, зарываясь носом в волны, мы сидим совершенно мокрые, отвернувшись от брызг. Кто там “поет песни”, что морская вода - чуть ли не готовый для переливания физиологический раствор? Если попадут в глаза эти самые 36 промилле, то почище дегтярного мыла будет. А в рот? Спазмы в горле! А в нос? Первый день все кровью сморкались. Так что, и у здешнего рая есть свои особенности. Соленая вода, высыхая, оставляет на коже настоящую корочку. По поверхности океана (особенно вблизи берегов) несёт большое количество обрывков так называемой “черепашьей травы” - зеленых водорослей, на которых селятся гидроидные полипы. И вот они, родимые, очень чувствительно “кусаются”, особенно когда кусок “травы” попадает куда-нибудь подмышку. В первый день все исчесались, как вшивые.

Но, конечно, всё это с лихвой окупается здешней экзотикой. Разве кто-нибудь может думать о “сгоревшей” спине, когда посреди лазурного моря (цвет воды, ей Богу, как в наших хлорированных бассейнах!) появляются коралловые острова с кокосовыми пальмами, как будто ты смотришь на на почтовую открытку или экран телевизора с “Клубом путешественников”; когда на причале лежит пойманная к ужину здоровенная барракуда; когда, ныряя в почти горячую воду, ты понимаешь, что все это - кораллы, рыбы, губки - ты уже ТЫСЯЧИ(!) раз видел, только теперь это все - НАСТОЯЩЕЕ!!! Когда на берегу, как гнилые яблоки, валяются кокосовые орехи, и местная черная свинья, грустно похрюкивая, роется в куче мусора из пальмовых листьев и раковин стромбусов!

В первый день ныряли лишь один раз, но как! Здесь кораллы еще живые или, по крайней мере, кажутся такими. Рыбы, рыбы, рыбы!!! У нас было три книги по фауне Карибского моря, и вечерами к ним выстраивалась очередь, поскольку каждый хотел знать, как называется то, что он видел под водой сегодня. Если кому-нибудь не лень взять в руки “Жизнь животных” (том Рыбы), то можно хотя бы в некоторой степени представить ЧТО я видел: королевскую и французскую рыб-ангелов, рыб-бабочек (разных), рыб-дамочек, рыб-попугаев, -белок, -хирургов, а также огромноке количество других, для которых в русском языке нет названий, кроме как океаническая рыба-триггер, рыба-складной нож, голубой танг… А кроме того - морские ежи Diadema (почти вымерли несколько лет назад от какого-то вируса, их сейчас меньше 1% прежней популяции), брюхоногие моллюски Strombus, голотурии Holoturia mexicana величиной с кошку (ей Богу, не вру!), и кораллы, кораллы! Горгонарии, акропоры, мозговики (а величиной со стол не хотите?! - у меня чуть глаза из маски не выпрыгнули!), так называемые огненные или жгучие кораллы Millepora, грибовидные кораллы Fungia и так далее. Здесь не знаешь, на что смотреть в первую очередь (и очень завидуешь совам с их способностью крутить головой). То ли остановиться и наблюдать за кем-то, то ли плыть дальше, находя всё новое и новое, или выискивать на дне раковины и песчаные доллары - плоских морских ежей Clypeaster. В довершение ко всему, уже перед тем как залезть в лодку, я увидел стингрэя - ската-хвостокола.

На следующий день мы снова поехали нырять, но уже гораздо дальше от сотрова. За сорок минут, абсолютно мокрые добрались до места, бросили якорь на мелководье. До ближайших островков было метров 400. С нами, как правило, 2-3 аквалангиста из Смитсоновской лаборатории (на всякий случай). Кроме того, они собирали для нас кораллы с мшанками. Попрыгали в воду – и началось!!!

Коралловые рифы - вот поистине одно из величайших Чудес Света! И чем дальше от берега, тем они восхитительнее! Огромные, по 3-5 м в высоту и с кроной 5-7 м в диаметре “деревья” с плоскими ветвями (Acropora palmata); высокие, до 5 м колонны Dendrogyra cylindrus; как чешуи гигантской рыбы - плиты Montastraea faveolata. Я, биолог, даже не представлял себе, что колонии кораллов могут быть столь огромными! Одно дело - знать о них по книгам, другое - видеть живыми. Ты плывешь по лабиринту между коралловыми колоннами, а прибойные течения плавно полощут веера мягких кораллов и губок. Вместе с этими потоками туда-сюда гоняет многочисленное население рифа, но рыбешек жизнь в подводном “гамаке”, кажется, ничуть не смущает. Они носятся друг за другом, отстаивая персональные пещерки, обкусывают кораллы (особенно это хорошо заметно у рыб-попугаев: “поев”, они выбрасывают через жабры облачко коралловых крошек), рыбы-чистильщики тут же умудряются обслуживать своих “клиентов”, под камнем шевелится большущий коралловый краб Carpilius corallinus. А чуть позже я наткнулся на группу карибских рифовых кальмаров Sepioteuthis sepioidea. Четыре кальмара сантиметров по 25-30, все в фосфоресцирующих зеленоватых пятнышках, плыли параллельными курсами на равном расстоянии друг от друга. Разлучить их, разбить группу было практически невозможно: что бы я ни делал, кальмары спокойно уворачивались и занимали прежнее положение в строю.

На ланч были лангусты с лимонным соком. Тело лангуста после варки разрубают вдоль на два куска и подают к столу. Вкусно, но у наших раков мясо значительно нежнее. Затем я опять фиксировал мшанок, которых насобирали аквалангисты.

И снова нырять! Снова далеко от побережья. Этот риф еще восхитительнее прежнего. Отвесная разноцветная стена уходит на глубину около 10 м, постепенно переходя в пологое песчаное дно. Вода кишит рыбами. Когда подо мной проходила большая стая голубых тангов, я нырнул и немножко “полетал” c ними: они почти не боятся, и их голубая “стена” плавно обтекает тебя. Раскинув руки в стороны и работая только ластами, я потихоньку двигался вместе с ними. А потом на мгновение увидел барракуду! Это было какое-то мгновение – я вырвался далеко вперёд и никто ещё не успел распугать крупную рыбу, которая, в отличие от мелочи, всё-таки, избегает близких контактов с пловцами. Я повернул голову и увидел здоровенную серебристую торпеду с большими круглыми глазами и тёмными полосками у хвоста. А вот акул я здесь так и не встретил. Джексон говорит, что их повыловили.

Вечером мы сидим на песке под огромным тропическим звездным небом, а десятки маленьких геккончиков выходят на ночное дежурство, облепляя лампы и фонари. Утром нас будят местные птицы, которым именно в 6.15 (и не позже!) необходимо с полчаса поорать дурными голосами, после чего они умолкают до следующего утра. В этот день к птицам присоединились голоса раковин тритона Charonia: к Налунега подошел огромный туристический лайнер, и индейцы, используя раковины как горны, оповещали округу о большом рыночном дне. Со всех сторон к нашему острову потянулись долбленки под парусами и без, нагруженные раковинами, молодыми кокосовыми орехами, мола и прочими сувенирами. Наши зоологи тоже прибарахлились; меня же главным образом интересовали раковины. Найти хорошую раковину на дне довольно сложно. Их “есть там”, но после смерти моллюска они, как правило, сильно обрастают, и почти всегда заселяются новым хозяином - раком-отшельником. Такую раковину или, тем более, живого моллюска брать в качестве сувенира просто рука не поднимается. Никто из наших не обломил ни одного коралла (разве что случайно), не взял на память ни одной “живой” “ракушки”...

В 9.00 утра мы вышли в море не рыбалку. Мы – это я, Геро Хиллмер (профессор-палеонтолог из Гамбургского университета) и пожилой индеец-куна Рикардо. Долблёнка идёт вдоль рифа под мотором на малой скорости, а один из нас (рука в перчатке) держит вытравленную метров на 70 трёхмиллиметровую леску с двумя рыбёшками, насаженными на два огромных страховидных крюка. Где-то через полчаса клюнуло в первый раз. Геро стал подтаскивать рыбу, говоря, что она, по-видимому, не очень большая. Рикардо же, говорящий по-английски очень условно, сообщил, что сейчас барракуда начнёт прыгать: “Сальто! Сальто!” И точно, метрах в 30 от лодки она целиком выпрыгнула из воды, показав свои действительно небольшие размеры. Уже у самой лодки Геро сбавил темпы, пытаясь сделать так, чтобы я успел сфотографировать рыбину в воде. Результат не заставил себя ждать: барракуда сорвалась! Следующую я поймал: онатоже была не больше 2 кг, а Рикардо, когда она была под лодкой, мастерски всадил в неё багор. Потом с ней поступили также, как мы с зубаткой. Только мы бьём её по затылку рукояткой ножа, а они – веслом: размеры разные. Вторую барракуду, которая также, как и первые две, основательно развлекла нас акробатикой, поймал Геро. Эта была хоть куда – около 7 кг. Моя выглядела по сравнению с ней недоростком. Можете оценить ощущения: длинная, очень узкая долблёнка переваливается с волны на волну, лавируя вдоль рифа, светлое дно просвечивает сквозь бирюзовую воду, палящее солнце и солёные брызги (21 января), а на “руле” сидит человек, с которого Хэмингуэй вполне мог “срисовать” Старика… И можете представить себе силу и скорость барракуды, которая успевает схватить наживку, двигающуюся пусть на небольшой, но всё-таки гораздо бóльшей, чем любая блесна скорости, и упирается, как небольшой крокодил. Короче, третью барракуду снова поймал я! Ура! Как и в Великой Отечественной победили русские: моя рыбина была на полкило тяжелее и “капельку” длиннее, чем “немецкая”! Но … за всё надо платить: вытаскивая крючок, я здорово изрезал пальцы о её зубы-лезвия. Одного удара веслом её было явно недостаточно. Тогда мы провели в море около 4-х часов (после этого на берегу постоянно качает), отчаянно посрамив многочисленных скептиков, провожавших нас на рыбалку. Геро хотел заполучить голову своей барракуды в качестве трофея, но нам это не удалось. Мелкую барракуду нам зажарили, а вот крупных не дали, сказав, что по достижении определённого размера мясо барракуд становится ядовитым. Впоследствии, я не раз слышал об этом. По-видимому, эта хищница аккумулирует в своём организме токсины сине-зелёных водорослей, получаемых ею через пищевые цепи. Так или иначе, сами индейцы пожалели выкинуть рыбу, и съели её сами. Повариха за это жестоко поплатилась: уже за полночь мы услышали характерные звуки, свидетельствующие о напряжённой борьбе женщины с собственным организмом.

И снова в воду! Последний раз купаюсь! Нас высадили на Чэннэл Айлэнд – 60 метров в длину, два десятка жителей (из них пятеро взрослых), две хижины и полсотни кокосовых пальм. Кстати, все пальмы Сан-Блас закреплены за семьями. Они – основные кормилицы индейцев. Ныряли до головной боли, ведь завтра уезжаем. Наслаждаясь крупной зыбью, заплывали далеко в океан. Не очень глубоко, поэтому не страшно. От меня нерешительно прятался небольшой тигровый групер, проплыл здоровенный каранкс, рыбы-иглы (не наши, а крупные, зубастые), рыба-труба. А на прощание передо мной “продефилировала” “полуночная” рыба-попугай почти в метр длиной. На острове мы пили “молоко” из молодых кокосовых орехов и ели их желейную мякоть. Потом я обошёл островок по мелководью, и встретил маленького осьминожка, который, убегая, выпустил чернильную струю…

На обратном пути мы буквально натолкнулись на небольшую стаю атлантических пятнистых дельфинов: народ горохом посыпался за борт – посмотреть на них под водой. Дельфины, однако, не были склонны к близкому общению, и только один из них, уже когда мы собрали всех выпрыгнувших и снова завели мотор, догнал нас и дважды картинно выпрыгнул из воды, сверкая мокрой спиной под восторженные вздохи публики…

Следующие два дня перед конференцией мы, в основном, отсыпались, знакомились и здоровались с вновь прибывающими (теми, кто не участвовал в упомянутых поездках), и бродили по городу. Например, съездили на руины старой Панамы. Её в 1654 году развалил сам Джон Морган (лучше сказать, что Панама, в те времена никому не известная, имела честь быть разрушенной самим Морганом). Как раз там мы видели очень большую (более метра) игуану. Она неслась, как угорелая, от собаки, причём бежала на задних (!) лапах почти в горизонтальном положении, поджав передние к груди. Эдакий длинный и худой тираннозаврик!

А затем началась конференция. Я не устаю быть наивным и восхищаться! Всю жизнь я читал и учился по книгам и статьям, написанным людьми, которые, часто, совсем не старые. Эдакие “живые легенды”, классики! Cook, Ryland, Harmelin, Hayward, Ross, Soule… Я был совершенно счастлив! Особенно, когда чувствовал их дружелюбие и заинтересованность. Доклады, пленарные доклады, дискуссии… Наш Универ я старался не “страмить”, и меня “задвинули” в Совет бриозоологической ассоциации.

А в середине конференции нас вывезли в настоящий тропический лес! Панамский канал представляет собой цепь естественных и искусственных озёр, соединённых каналами и шлюзами. В центре самого крупного из этих озёр находится большой остров Бáро Колорадо, целиком покрытый тропическим лесом. Вместе с прилегающими к озеру территориями остров образует одноимённый Национальный парк. На Баро Колорадо работает биологическая станция Смитсоновского Тропического Исследовательского института, сотрудники которой уже больше 30 лет ведут наблюдения за здешним лесом, влияние на который со стороны человека сведено до минимума. На острове, например, категорически запрещено курение, туристы – очень редкое явление, а перемещаться можно только по некоторым из очень немногочисленных тропинок. И всё это неукоснительно соблюдается! Перед посещением сельвы нас дотошно проинструктировали, каким образом мы должны быть экипированы. Никаких юбок, брючины заправить в носки и перетянуть резинками, рубашки только с длинными рукавами и наглухо застёгнутые, обязательны головные уборы, с ног до головы облиться репеллентом, ничего не трогать и не уносить с собой, на месте подолгу не стоять и так далее. Нашему воспалённому биологическому воображению сразу представились тучи малярийных комаров и полимиелитных клещей, армии сухопутных пиявок и дивизии гигантских муравьёв. И все они ка-а-а-к БРОСЯТСЯ! Кстати, именно в Панаме обитает самый крупный муравей Нового Света: 2,5 сантиметра в длину. Такой “Жигули” загрызть может… Короче, когда мы высадились на острове (а нас теперь было больше 50 человек), то воняли репеллентами, как средних размеров комбинат по производству химического оружия. Нас разбили на четыре группы по пристрастиям: ботаники, орнитологи, энтомологи и “юные натуралисты”. Я хотел быть именно “юным натуралистом”, так как этой группе предстоял самый длинный маршрут через весь остров (что-то около 6 километров в один конец), и я справедливо полагал, что мы увидим всё сразу. Так и вышло: мы видели агути, красных белок, опоссума, кораллового аспида, самых невероятных бабочек, колибри и тукана. Интересно, что за все две недели нашего пребывания в Панаме ни разу не было даже самого слабого дождика, а тут мы попали под самый настоящий тропический ливень! Вымокли насквозь, очень переживали за фотокамеры, НО!…мы были в настоящем DEEP RAIN FOREST (дословно – глубоком дождливом лесу)! Именно тогда, когда листья блистят, от жуткой влажности и духоты постоянно запотевают очки и объективы, под ногами хлюпает и с носа капает, когда ты идёшь, буквально плывёшь в сладковато-пряных запахах опавших листьев, тёплой земли и ещё чего-то, вот тогда действительно чувствуешь себя в тропическом лесу… А тут вдруг закричал…ЛЕВ!? Да так громко!! Ему откликнулся второй, затем – третий. Орали совершенно жутко, невзирая на ливень, только почему-то…сверху…(?) Легко можно было вообразить себе стаю очень голодных львов, которые взгромоздились на дерево и рычат с двадцатиметровой высоты. Нет, я не вру, рычали совершенно натурально и, главное, очень громко, только не львы, конечно, а обезьяны-ревуны. Как следует мы их не рассмотрели, так как дождь заливал глаза, но перемещающиеся между веток фигуры крупных обезьян с длинными хвостами видели. И опять шли через лес, переступая и обходя лианы, и обвитые ими и увешаные эпифитами деревья. Кстати, есть деревья, которые спасаются от эпифитов тем, что у них постоянно слущивается верхний слой коры. Уйма разнообразных пальм. А сколько орхидей! Я – неважный ботаник, но монстеру и пасифлору узнал. Здесь же - множество довольно крупных пауков, их тенета протянуты между деревьями на три, иногда, более метров. Мы видели даже паучью свадьбу…

Но всё-таки больше всего здесь поражают воображение деревья: всего на двух гектарах Баро Колорадо зарегистрировано в 4 раза больше видов деревьев, чем во всей Северной Америке. Король-дерево здесь – это сейба. Двести лет назад индейцы, выращивая кукурузу, свели лес чуть не на половине острова. Индейцы ушли – сельва снова заняла весь остров. Но на местах прежних вырубок она “молодая”. Наш же гид вёл нас в старый лес. И когда привёл, мы сразу это почувствовали. Когда я увидел сейбу, возраст которой оценивается приблизительно в пять столетий, то сразу понял, что могло быть прообразом меллорнов у Толкиена во “Властелине колец”. Да, сейба – это то самое дерево с очень характерными плоскими (“досковидными”) корнями, которые окружают основание ствола, как оперение из стабилизаторов у ракеты. Но размеры…!!! Высота ствола, а иногда их несколько, 60 и больше метров (дважды 9-этажный дом)! Диаметр кроны – 60-80 метров!!! Диаметр ствола у основания - 6-8 метров! Я никогда не видел ТАКИХ больших деревьев. Это сложно сфотографировать, ещё сложнее представить.


Популярные статьи
Учеба в аспирантуре и научная работа в США: что следует знать молодым ученым? (США часть 2)
Учеба и работа за границей (постдок, стажировка, аспирантура). Часть 1 - Европа: доходы и расходы
Докторантура и постдок в Германии: практические вопросы
Как выиграть грант или постдок в западном университете (часть 3 - образцы писем)
Как выиграть грант или постдок в западном университете (часть 1)

Последние ссылки
 Диалог с ассоциацией...
 Норвегия от А до Я
 Московский лингвисти...
 Русский дом (Финляндия)
 Russian American Med...


Совместно с Researcher
 
top of page
| о проекте | связаться с нами |
© 2002-2004 Researcher@. Мнения авторов материалов, опубликованных на сайте, могут не совпадать с мнением организаторов проекта
Powered by Mambo Open Source